С высоты моего положения, сквозь призму византийского наследия и московского двора, я наблюдала, как складывалась судьба этих земель. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей — это стало мостом между павшим Константинополем и растущей Москвой, которую начали величать Третьим Римом. Я привезла сюда не только династические права и двуглавых орлов, но и иное понимание власти: самодержавной, овеянной древней святостью Царьграда.
Здесь, на севере, среди снегов и бескрайних лесов, я видела, как крепнет государство. Как рушатся старые уделы, а на смену им приходит единая рука государя. Как каменный Кремль растет на глазах, обретая черты знакомой мне крепости. Порой мне казалось, что я вновь слышу отголоски византийских церемоний в этих новых, московских обрядах. В моих жилах текла кровь императоров, и я верила, что эта кровь, переданная моим детям, поможет возвести здесь твердыню православного мира.
А позже, глядя на своего внука Ивана, в чьем характере я с тревогой и надеждой узнавала и нашу палеологовскую гордыню, и суровость его северных предков, я понимала: история этой Руси только начинается. Она уже не была периферией. Она становилась центром, наследницей той великой империи, которую я когда-то потеряла.